Краб скрипач

Фото: drive2.ru

Начинающим водителям приходится осваивать не только навыки управления машиной и заучивать правила дорожного движения, но и знакомиться с сугубо автомобильными терминами. Например, одно из часто употребляемых слов в автосервисах – «краб». Но вот что оно означает?

Морские чудища

Чаще всего прозвища деталям или элементам автомобилей дают по их внешней схожести с какими-то более знакомыми и привычными вещами. Так произошло и с «крабом», который на самом деле называется кронштейном продольной растяжки. Своё прозвище он получил из-за внешней схожести с клешнёй краба. Хотя это сравнение уместно только для старых отечественных автомобилей, на остальных машинах этот кронштейн может быть совсем иной формы, не похожей не клешню краба. Но название прижилось, и теперь так называют все эти детали вне зависимости от их внешнего вида.

Фото: drive2.ru

Зачем нужна эта деталь?

«Крабы» водятся в переднеприводных автомобилях, главная их задача – крепление к кузову передней растяжки автомобиля. В центре кронштейна находится резиновый демпфер, к нему и крепится продольная растяжка. Эта деталь является неотъемлемой частью передней подвески и служит для стабилизации положения кузова. Основной причиной поломки «краба» становится износ сайлентблока, который перестаёт гасить колебания распорки. В результате при движении автомобиля появляются посторонние звуки.

Также замена «краба» может потребоваться при механическом его повреждении, в результате наезда на препятствие или аварии. Все работы по замене этих кронштейнов можно провести и собственноручно, но для этого понадобится ремонтная яма или эстакада. Суть работ заключается в откручивании от кузова сломанной или изношенной детали и установки вместо неё новой.

При использовании любых материалов необходима активная ссылка на DRIVENN.RU

Биографическое предисловие
Валентин Исаакович Жук — скрипач, дирижер, Народный артист России родился в 1934 году в семье музыканта И.А. Жука, который многие годы являлся концертмейстером оркестра Большого театра и Государственного оркестра СССР, а также первым скрипачом известного квартета имени Большого театра. В возрасте шести лет Вален-тин Жук был принят в Центральную музыкальную школу в класс А.И. Ямпольского, у которого продолжал учиться и в Московской консерватории (1952-1957). Аспирантуру консерватории Валентин Жук закончил под руководством Леонида Когана. Первый успех пришел к молодому скрипачу еще в студенческие годы: в 1955 году на Все-мирном фестивале молодежи и студентов в Варшаве он завоевал звание лауреата и первую премию. Валентин Жук является лауреатом международных конкурсов: имени П.И. Чайковского (1958, 6-я премия), имени Маргариты Лонг и Жака Тибо (1961, 2-я премия), имени Паганини в Генуе (1963, 2-я премия).
Его концертная деятельность началась еще в годы учебы. С тех пор были сыграны тысячи концертов, сделано огромное количество записей.
Широко известным у нас в стране и за рубежом исполнителем пришел В. Жук в 1970 году в оркестр Московской филармонии, в котором проработал концертмейстером до 1989 года (до этого, с 1969 года он также работал вторым концертмейстером Государственного симфонического оркестра СССР).
Все эти годы он также был художественным руководителем Ансамбля солистов АСО МГАФ, который активно концертировал в 70-80-е годы в Москве и за рубежом.
В течение ряда лет Ансамбль имел свой абонемент в Концертном зале имени П.И. Чайковского.
Владея обширным репертуаром, В. Жук с успехом выступал как солирующий скрипач. Артисту аплодировали слушатели многих стран Европы, Азии, Америки и Австралии. Его интерпретации всегда покоряли художествен-ной значительностью и совершенством. Репертуар исполнителя охватывает произведения для скрипки разных эпох и стилей: музыка старинных мастеров (Вивальди, Леклер, Бах); концерты Гайдна, Моцарта, Бетховена, Брамса, Мендельсона, Паганини, Шимановского,
Чайковского, Прокофьева, Хачатуряна, Шебалина; сонаты Бетховена, Изаи, Прокофьева, Вайнберга; прелюдии Шостаковича.
В 1975 году музыканту присвоено почетное звание «Заслуженный артист РСФСР», а в 1986 — «Народный
артист РСФСР».
С 1989 года Валентин Жук живет и работает за рубежом, являясь концертмейстером Симфонического оркестра Нидерландского радио, профессором Амстердамской консерватории. Музыкант выступает как солист, камерный исполнитель, дирижер, ежегодно концертирует в Москве и других городах России. Регулярно проводит мастер-классы в США и странах Европы, имеет записи на компакт-дисках (их более 20).

Интервью

– Насколько самостоятелен был выбор профессии для Вас?
– Конечно, он был не очень самостоятельный, поскольку в возрасте пяти лет меня отец не спрашивал, хочу я или не хочу играть на скрипке. Мне дали инструмент, и как выяснилось, надолго: до сегодняшнего дня. Поначалу скрипка была просто новой игрушкой… Потом выяснилось, что надо серьезно работать.
В отличие, скажем, от пианистов, скрипачи первые несколько лет издают просто кошмарные звуки. Поэтому художественного стимула в занятиях, конечно, не было.
Я начал делать какие-то успехи и поступил в ЦМШ. В начале войны школу эвакуировали в Пензу, потом отец забрал меня в Куйбышев, где тогда находился Большой театр. В эвакуации в Куйбышеве со мной занимался отец. После возвращения в Москву я опять поступил в ЦМШ.

– Наследственность профессии в музыке помогает или мешает?
– Во-первых, это хорошо чисто практически. Рядом с тобой есть человек, который может тебя проконтролировать, помочь, подсказать, начиная с самого нежного возраста. Ведь к педагогу мы попадаем всего пару раз в неделю, а бывает, и реже.

– Авторитет отца Вам помогал или мешал?
– Отец давил меня немножко. Насколько в классе Ямпольского все было спокойно и благодушно, настолько дома было иначе. Я уже был лауреатом трех конкурсов, а критики дома не убавлялось…

– Ваши дети слушались Вас как профессионала?
– Мне удалось проследить, что возраст 14 лет становится неким переломным моментом.
Оба моих сына начали заниматься в этом возрасте, как звери. Может быть, это какие-то мои фантазии, но 14 лет — тот возраст, когда ребенок начинает понимать, чем он должен заниматься, что главное в его жизни.

– Вы делали какие-то поправки в Ваших отношениях с детьми, исходя из своего сыновнего опыта?
– У нас всякое бывало…

– Встречи с какими музыкантами были для Вас важными, запомнились, а может быть, что-то изменили в Вашей жизни и творчестве?
– Первые мои музыкальные впечатления — квартетная музыка: отцовский квартет собирался у нас дома, репетиро-вал. На мой взгляд, квартетная музыка — это кульминация всей мировой музыкальной литературы. Четыре голоса: больше не надо, меньше тоже нехорошо. По-моему, этого достаточно, чтобы выразить все, что было в душе ком-позитора.
Например, Бетховен в конце жизни писал только квартеты, гениальный квартет Шуберта «Девушка и Смерть» или квинтет с двумя виолончелями. Выше этого я у Шуберта ничего не знаю. А Шостакович…
Что касается музыкантов… С пяти лет я занимался в классе Абрама Ильича Ямпольского. Это был непререкаемый авторитет, великий педагог. Он никогда не давил на ученика, давал каждому играть, как он может, и развивал все лучшие черты. Поэтому все его ученики играли по-разному: Коган, Ситковецкий, Безродный, Грач…
Потом на меня очень сильное влияние оказал Леонид Борисович Коган, у которого я проучился пять лет. Это был совершенно противоположный Ямпольскому метод, достаточно жесткий, но он мне очень много дал: и скрипично, и музыкально, и эмоционально.
Год общения с Е.Ф. Светлановым не прошел даром. Я вспоминаю моменты сильнейшего музыкального потрясения.
Громадное впечатление на меня производил Натан Григорьевич Рахлин. Это был гений. Если бы он был более организованным человеком, то, несомненно, стал бы маэстро мирового класса.
С Кириллом Петровичем Кондрашиным я общался очень много лет и очень тесно.

– Ваши отношения были только служебными или приятельскими тоже?
– И приятельскими. Почему-то он нашел во мне то ли собеседника, то ли партнера. Он приглашал меня к себе домой, неоднократно мы сиживали за столом. Однажды он мне сказал фразу, которая меня потрясла: «Знаете, Вы намного моложе меня, но Вы — мой лучший друг». Я ушам своим не поверил. При этом он мог при всем оркестре любого близкого человека «облажать». Я научился не принимать всерьез такие вещи. Однажды Кирилл Петрович сказал мне после концерта: «Знаете, Валя, в прошлом году Вы это соло играли лучше, чем сейчас», на что я тут же ответил: «Годы берут свое». Он засмеялся, и этим все закончилось. Но доставалось многим …
Дмитрий Георгиевич Китаенко сменил Кондрашина на посту главного дирижера оркестра Московской филармонии. Я считаю его первоклассным мастером: таких рук я вообще никогда не видел. Когда Дмитрий Георгиевич был в хорошем настроении, это были очень яркие моменты музицирования. Мне очень обидно, что он по каким-то принципиальным соображениям никогда не приезжает в Россию. Я в Голландии стараюсь не пропускать его концерты.

– А из солистов о ком бы Вы хотели вспомнить?
– Огромной школой и удовольствием были концерты Л. Когана и Д. Ойстраха. Поклонники делились в своих пристрастиях, как когда-то вагнерианцы и брамсианцы. Я считаю, что в музыке это дурацкая постановка вопроса. У нас были два таких великих скрипача — и слава Богу.
С Шерингом было много встреч. В Париже, после конкурса Жака Тибо, он нас троих пригласил к себе. Мы провели вместе весь день. Он нам играл, показывал аппликатуру, упражнения. Когда Шеринг приезжал в Москву, он своих знакомых приглашал в гостиницу, хотя это тогда не было принято.
Сидели до утра, он выпивал два литра коньяка, потом брал скрипку…

– Значит, рассказы о его пристрастии к алкоголю…
– Он от этого умер, к сожалению. Он не мог выйти на сцену трезвым, просто не мог. Видимо, что-то с нервной системой было не в порядке. Перед концертом он обязательно выпивал «как следует». При этом ни одной сомнительной ноты вы бы не услышали. Однажды перед концертом в Бухаресте его принесли и уложили на диван в артистической. Потом была сыграна до мажорная соната Баха. Я спросил Л.Б. Когана, как это было. Леонид Борисович ответил: «Слишком трезвая была игра». Знаете, как ведет себя пьяный водитель — чересчур осторожно?

– Вы всю жизнь совмещали оркестровую и сольную деятельность. Это удается немногим. Какие Вы можете дать советы на эту тему?
– Рецепт только один. Заниматься каждый день, во что бы то ни стало. До репетиции, в антракте, вечером. Держать себя в форме, иначе оркестр засасывает. Есть музыканты, которые стремятся продвинуться вперед, а есть и такие, что плетутся в хвосте группы, не следя за рукой дирижера и ансамблем, — мы их называем «пассажиры». А есть такие, что и на своем шестом пульте приносят огромную пользу.
Что же до сочетания оркестровой и сольной игры, наверное, это мои индивидуальные особенности, но для меня большой разницы не было. Я работал в оркестре, играл все подряд.
Иногда в один вечер играл и соло, и в оркестре. Слава Богу, если соло надо было играть в первом отделении… Однажды в Японии десять раз подряд сыграл Концерт Чайковского в первом отделении, а во втором — его же Шестую симфонию.

– Вы также совмещали исполнительство и дирижирование. Почему Вы не стали только дирижировать? Что важнее для Вас: скрипка или дирижерская палочка?
– Стать только дирижером я никогда не стремился, мне было достаточно приготовить какую-то программу: в Америке, России, Голландии. Мне надо было ее прочувствовать, я люблю выучить произведение наизусть: мне кажется, что возникает совершенно другой контакт с оркестром. Поэтому часто выступать в качестве дирижера я не могу и не хочу, да и возможность не всегда есть. Потом, я хочу оставаться скрипачом. Скажем так: я скрипач, который иногда, как многие музыканты, балуется этим делом, время от времени…
Я как-то спросил Р. Баршая, продолжает ли он играть на альте (он ведь был замечательным альтистом), и он ответил, что никогда, и рассказал такую историю. Перед концертом известного виолончелиста Р. он услышал разговор двух музыкантов: «Что Р. сегодня делает: играет или дирижирует?» — «Дирижирует, к сожалению». Это заставило его отказаться от альта, чтобы выделить дирижерскую профессию как основную.

Портрет работы Бедина Владимира. Изображен Валентин Жук.

– Вы оказались в Голландии зрелым, опытным музыкантом. Что Вам «резануло глаз» в профессиональном смысле?
– Я сразу стал преподавать, и выглядело это поначалу странно: платные студенты, которые к двадцати годам учились и живописи, и чему-то еще, а потом решившие немного поучиться на скрипке. Установка была: они должны от этого получать удовольствие. Понемногу от таких студентов я избавился.

– А оркестр?
– В оркестре имело место легкое разгильдяйство…

– А как же наши представления о западной оркестровой культуре и дисциплине?
– Не в Голландии. Разве что Концертгебау: оркестр с более чем столетней историей.
Это коллектив, на который работала вся Голландия и в кадровом отношении, и во всех остальных: финансы, помещение и прочее. Но манера игры абсолютно иная, чем, скажем, в лучших немецких оркестрах. Только что я слушал и смотрел по ТВ Седьмую симфонию Брукнера в исполнении Берлинского филармонического оркестра. Что там творится, какая отдача!
А у меня в оркестре (Нидерландского Радио) был интернациональный состав. На восемнадцать первых скрипок всего два голландца. Причем контракт выбирали себе музыканты сами: 35, 50, 60, 75 процентов занятости. Многих я не видел месяцами.
Что меня поразило, так это духовики. Первая программа, которую мне пришлось там играть — Шестая симфония Чайковского. Двадцать лет подряд я занимался тем, что настраивал последний хорал тромбонов и тубы. А тут, видимо, они не знали, что это трудно: сидели и играли. Если когда и возникали проблемы, их решали без меня, без концертмейстера. Сами оставались, подстраивались. Такого у нас в оркестре Московской филармонии не было. Конец «заезда» — через секунду никого нет.

– А современную музыку приходилось играть?
– Много. Включая такие приемы, как игра винтом смычка, безумные глиссандо, всякие постукивания…

– У меня создалось впечатление, что когда русские оркестры играют такую музыку, они делают это неточно, «шаманят». А там?
– Ну, там они приучены к сложной музыке. Без конца исполняется Берг и так далее, много голландской музыки. Поэтому, например, когда мы играли ансамблем «Историю солдата» Стравинского, то это не составляло труда.

– Существует ли, на Ваш взгляд, разница в отношении российских и западных студентов к профессии оркестрового музыканта?
– Я здесь в Гнесинском Институте сражался, и там в Консерватории тоже пришлось, чтобы проводить часть обучения с прицелом на оркестровое будущее. В Голландии я со своими студентами зубрил отрывки из оркестровых партий за два месяца до конкурса, если они собирались таковой играть…

– А хорошо это?
– По-моему — абсурд. Ведь готовят только кусочки. В Америке, например, готовят пять симфоний Малера и спросить могут любое место. А здесь я сам отбирал отрывки, они распечатывались для конкурсантов. Еще в первом туре обязательно надо было сыграть первые две страницы концерта Моцарта — Третьего, Четвертого или Пятого. Иногда с каденцией, иногда — без. А потом — отрывок из Ми-бемоль мажорной симфонии Моцарта же. Ну и в чем смысл? Тем более, что Моцарта у нас в оркестре до этого играли три года назад. А если у человека Паганини в лучшем виде? А Паганини — уже на втором туре, и до него еще надо дойти…
При прослушивании было бы хорошо, чтобы кто-нибудь дирижировал. Мне интересно, как человек реагирует на смены темпов, нюансов. Я обычно просил сыграть отрывок два раза, чтобы понять, как человек ориентируется в пространстве. А вызубрить все невозможно, ведь каждую неделю приходится играть что-то новое.

– Каким должен быть концертмейстер оркестра?
– По-моему, важно соблюдать меру и баланс. Конечно, концертмейстер должен знать лучше и уметь больше, чем сидящие сзади тебя музыканты. Должен суметь подсказать — дирижеру в том числе — какой-то прием, штрих, аппликатуру, место на смычке. Но не перегибать палку. Я видел концертмейстеров, которые без конца всех учат играть, дергают. Не надо этого делать. Ведь рядом сидят профессиональные музыканты, со сложившимися взглядами и манерой игры. Я всегда стараюсь рекомендовать группе лишь то, что может «облегчить жизнь» или лучше звучать. Нужно быть в контакте с дирижером. Если это не так, то придется сидеть и играть молча. Я старался с дирижерами ладить, и мне это удавалось, кроме одного маэстро.

– А авторитет концертмейстера? Как его заслужить?
– Авторитета не может быть, если нет качества. В каких бы вы ни были отношениях с коллегами и руководством, если нет качества, то за вашей спиной все будут перемигиваться…

– А если есть качество, но нет опыта?
– Я знаю такой случай. В Концертгебау был концертмейстер, который начал работать в этой должности в девятнадцать лет. Он проработал концертмейстером двадцать пять лет. Это очень волевой человек. Теперь он дирижер.
Вообще нельзя заискивать перед группой, но нельзя и ругаться. Иногда я прихожу в ужас, в какой форме иные концертмейстеры делают замечания своей группе. Зачем это нужно?

– Существует ли разница в критериях отбора в оркестр в России и на Западе?
– У нас на конкурсе выходит человек с «Цыганскими напевами» Сарасате и все говорят, как здорово звучит, какая фраза. А там будут следить за «вилочками», или нюанс fp, чтобы не было fmp, и так далее. Мне это не нравится. Если музыкант хороший, он сделает все, что его попросят.

– Как проходит конкурс в оркестр?
– Ну, на Западе все назубок знают Третий, Четвертый и Пятый концерты Моцарта, первую страницу «Дон Жуана» Штрауса, финал Ми-бемоль мажорной симфонии Моцарта, финал Четвертой симфонии Брамса, Скерцо из Третьей симфонии Бетховена… Джентльменский набор. Все это происходит за занавесом, и лишь на втором туре видно, кто играет: студент или зрелый человек. На втором туре исполняется романтический концерт, там можно себя больше показать.

– Оркестровые музыканты частенько лишь «поддерживают форму», а не занимаются в полную силу. Отчасти это связано с плотным рабочим графиком, отчасти с уровнем профессиональных задач. Каково Ваше отношение к этому вопросу? Насколько это заметно в повседневной жизни групповых музыкантов?
– Когда-то, в поездке, я жил в одном номере со своим приятелем. В один прекрасный день он решил позаниматься и начал что-то быстро и неразборчиво играть. Увы, это ничего не дает.
Надо, чтобы была нагрузка, чтобы ты устал. Чтобы пальцы работали, чтобы голова работала, чтобы ты вспотел. А иначе это будет «коридорная» игра. Знаете, есть любители поиграть что-нибудь виртуозное на лестнице в концертном зале?

– На каком инструменте Вы играете?
– Я играю пятьдесят пять лет на одном и том же инструменте, но ни один эксперт не может мне точно сказать, кто его создал. Примерно называют век, в котором моя скрипка была сделана, страну…– Предпочитаете ли Вы какие-то определенные струны?
– Я темный человек в части скрипичной экипировки. Струны, смычки — как Бог на душу положит.
Играю я на Tomastik Dominant. Струны простые, но долго держат строй, хорошо звучат. А экспериментирует мой старший сын (Е. Жук — концертмейстер Штутгартской Оперы). Он ставит на скрипку струны разных фирм и ищет хорошее сочетание.

– Существует мода на звук, вибрато, фразировку. Каково Ваше мнение?
– Мне кажется, что это должно исходить от дирижера. Особенно, если дирижер имеет отношение к струнному инструменту. Сейчас я работаю с П.Л. Коганом, он ведь очень хороший скрипач. И все задачи исходят от него. Я иногда что-то подсказываю, на какой струне играть, делать ли перемену позиции; он иногда не соглашается. Но что касается вибрато, больше — меньше, это дело дирижера. Кондрашин просил меньше, Светланов — больше. Также и с фразировкой. Эти задачи ставит дирижер.

– А штрихи?
– Вообще-то за штрихи отвечает концертмейстер, но иногда дирижеры, главные — особенно, настаивают на своих штрихах. Тут ничего нельзя сделать, спорить не надо: дирижер отвечает за результат.

– Какие оркестры Вам больше нравятся, европейские или американские, и почему?
– Я больше сужу по записям. В европейских оркестрах, правда, мне пришлось поработать: в голландских, бельгийских, немецких. Мне нравятся хорошие оркестры. Я не могу сказать, какой оркестр мне нравится больше: Берлинской филармонии или Чикагский. Зависит и от репертуара, и от дирижера.

Беседу вел
Андрей Иков.

Можно продолжить смотреть фотографии интересных людей, которых я видел через видоискатель камеры тут:

Давно ничего тут не писал, так что реабилитируюсь в этом посте ) Правда в этот раз речь пойдет не о каких то улучшениях, а о поломке )

Ну так вот, случилась тут у меня вчера незадача: Заезжаю я значит передом в гараж, всё как обычно, 100 раз так делал ( хотя наверное уже больше), передние колеса уже где то на уровне рамки ворот, затем даю газку, чтоб, так сказать, с разбегу залететь, и тут ХРЯСЬ! Я немного офигел от такой нездоровой фигни, машину на ручник, сам выбегаю, залезаю под машину, смотрю, что произошло. Сначала подумал, что защитой шаркнул, ну да ладно, думаю, не страшно. Затем обратно сажусь, трогаюсь, снова слышу шарканье, но уже не такое сильное, загоняю машину.

Вышел на улицу, покурил, обдумал, почему так могло произойти, и почему раньше такого не было. Оказывается, снег в районе передних колес подтаял, а сзади его еще толстый слой, поэтому машина заезжает «попой к верху», а значит, и на переднюю подвеску нагрузка больше. Смотрю на рамку ворот, и вижу отчетливый скол и царапину с левой стороны, тут же понимаю, что дело не в защите ( к тому же она наверняка пригнулась бы, помялась, но никак не издала бы такой звук, какой был мной услышан)

Завожу машину, медленно сдаю назад, опять слышку этот мерзкий звук скрежета по металлу, выгоняю, ставлю у гаража.

Заглядываю под машину спереди ииии…

Как говорится, комментарии излишни, или как сейчас модно говорить «беда рулю» =)

Настроение мое «поднялось», загоняю машину обратно в гараж…Задом…

Вот собственно тот самый момент, когда расстояние от краба до той самой рамки ворот 0.5 сантиметра…

На следующий день ( сегодня ) были куплены 2 новых краба пр-ва «Элада». Никогда раньше не слышал об этой фирме, но продавец магазина Авто-49 сказал, что фирма нормальная, левак не делает ( ув. Модераторы, никакой умышленной рекламы ).

Теперь объясню свой выбор: эти конкретные крабы мало чем отличаются от заводских, материал такой же -силумин, конструкция усилена ( немного пожирнее, чем сток), подушка тоже улучшена. Не рассматривал «тюненые» варианты, типа Севи спорт и прочих в виду того, что они изготовлены из стали, и они хоть и прочнее, но передают всю нагрузку на рамку и телевизор, а это в свою очередь может привести к последствиям, таким как переваривание телевизора, это не есть хорошо. Само преднаначение краба ( так видимо задумано с завода)- ломаться в случае наезда на препятствие, тем самым предостерегая распорку и телевизор от серьезных повреждений.
Подробнее этот вопрос поднимался здесь:

В общем, покупкой доволен, как пойдет дальше, увидим, а так, качество исполнения очень даже ничего, единственный минус- это красный адовый цвет, теперь все издалека все видят, что я не какой то Петя, а «реальный поцык» (ничего не имею против Петь, так что уж не обижайтесь ).

Теперь об установке: откручивать запресованные и мальца подкисшие гайки- это #$^@$#*$! Зло короче, в процессе этого был сломан не один китайский ключ и выкурена не одна сигарета. Пришлось ехать покупать дорогой ключ отечественного производства за 200 рублей. Пожалуй, это заняло больше всего времени.

Вот что имеем после снятия:

А это уже после установки:


В общем то такие новости! После установки немного обкатал, всё ок! Руль никуда не ведет, колеса стоят как и раньше, но всё же, через недельку-другую загоню на сход-развал. Друзья, заезжайте в гараж аккуратно, а не так как я, и чистите снег у гаража вовремя! )

Пользуясь случаем, заменили задние тормоза на колодки и барабаны фирмы ATE ( спасибо огромное Бате, без него я бы не справился! )

И последний момент: Может кто подскажет? Еду по неровной дороге ( мелкие ямки, кочки, стыки ) и слышу побрякивания в подвеске по левой стороне, самому кажется, что звук где то спереди, пассажирам рядом, что где то сзади ( сегодня закрепил получше выхлопную трубу, всё равно звук не ушел), подскажите, в чем дело? Сегодня весь день провел в яме под машиной, но так никаких явных косяков не нашел. Пытался раскачивать машину и спереди и сзади- всё тихо, а как стоит выехать на неровную дорогу- колбасит. У кого какие предложения? Буду пытаться сначала устранить проблему сам, если не получится, поеду на диагностику ( боюсь разведут на бабки ), к тому же сход-развал скоро делать.

Всем спасибо за внимание!

Идея создать автомобиль для активного отдыха родилась давно, и попавшийся недорогой УАЗик послужил отличным донором для конструирования.

Концепция двухместного купе повышенной проходимости заставила полностью отказаться от громадного кузова УАЗика. В итоге от него осталась только рама и значительно модернизированные узлы подвески, рулевого и тормозов. Многое установили от УАЗа-патриот. Тихоходный родной двиатель заменили на веселый 16-ти клапанный ЗМЗ-405. Переделали выхлоп, установили воздушный фильтр с нулевым сопротивлением, поставили шноркель для преодоления бродов (пользуемся только на гонках), чипанули мози и получили 170 л.с. и 7000 оборотов на валу.
При условии что коробка передач и раздатка остались родными, с «короткими» передачами (4-х ступенчатая синхронизированная) — динамика разгона получилась совсем не вездеходная !.. Максималка 160 км/ ч,
дальше страшно!
Бензобак объемом 75 л. сместили на зад для развесовки, под багажник, тудже уложили запаску.
Первые эскизы кузова прикладывали через кальку к фоткам рамы и арегатов, долго боролись в фотошопе, но больше моделировали руками из картона и пенопласта. Например капот в муках творчества переделывали 3 раза в металле! Крышу и дверные проемы взяли от Хонды CR-X.
Все остальные детали кузова и оперения делали самостоятельно из листового железа, шпаклевали и красили. Весь процесс постройки прошел в обычном гараже и занял 1,5 года.
Еще в процессе постройки к машине прицепилось имя КРАБ из-за широко расставленных передних колес (305/75/16) оптики и ярко красного цвета кузова.

Идея оправдала средства . Созданная для активного отдыха машина с успехом принимает участие в ралли-рейдах, офф-роуд соревнованиях, авто-выставках и просто покатушках.
За 3 года эксплуатации развалили две КПП, одну раздатку, передний мост и сломали раму. Радует то что запчасти доступны во уголках и селах. И все это не сравнимо с тем количеством адреналина, который выделяется при соприкосновении с этим рычащим железом.
В планах «размножение» КРАБов, но уже на более серъезных арегатах например от «ПАДЖЕРО».
Зарегестрирован КРАБ как УАЗ-469 с переделанным кузовом.
атеперь сухие цифры УАЗ-КРАБ
двигатель — ЗМЗ-405
мощность — 155 (паспорт)
— 170 (после чип-тюнинга)
выхлоп — самодельный прямоточный на обе стороны
привод — полный
бензин — АИ-95
расход — 15-17 л/100км
масса -1600кг
макс скорость -160 км/ч
макс глубина брода- 1,2 м
шины — 305/75/16
год постройки 2006

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *